Понедельник, 18.06.2018, 08:34
КУЛЕШОВСКАЯ ДЕТСКАЯ БИБЛИОТЕКА. Сайт Стяжкиной О.А.
Приветствую Вас Гость | RSS

Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Погода
Яндекс.Погода
Мини-чат
Наш опрос
Какие книги, о чём ты любишь читать? Какие вопросы тебя интересуют?
Всего ответов: 720
Национальная элект
Московская областн
Москвоская областная государственная детская библиотека
Обл.биб.Величкиной
Детская библиотека
КулЬтура РФ
Портал Культура.рф
Дети России
«Дети России Онлайн»
Почемучка
ПочемуЧка - детский развивающий портал Почемучка - портал для детей и ихродителей
Для малышей
Солнышко
Детский портал «СОЛНЫШКО»
Классные часы
Образовательный портал Классные-часы.Ру
Я родитель!
Россия - без жестокости к детям!
Хостинг презентаци
Хостинг презентаций
Интернет для детей
KINDER.RU - Интернет для детей -->
Чтение - свет!
ДЕНЬ ПОБЕДЫ!
Кулешовка
Главная » 2017 » Январь » 19 » АЛЬБЕРТ АНАТОЛЬЕВИЧ ЛИХАНОВ. (Русский писатель, председатель Российского детского фонда)
09:33
АЛЬБЕРТ АНАТОЛЬЕВИЧ ЛИХАНОВ. (Русский писатель, председатель Российского детского фонда)


Альберт Анатольевич Лиханов родился 13 сентября 1935 года в городе Кирове. После окончания отделения журналистики Уральского государственного университета имени А.М.Горького в Свердловске он возвращается в родной город. Работал литературным сотрудником областной газеты "Кировская правда", главным редактором молодёжной газеты "Комсомольское племя". Позже был собственным корреспондентом "Комсомольской правды" по Западной Сибири, работал в аппарате ЦК ВЛКСМ, затем в журнале "Смена".
В 1962 году в журнале "Юность" был опубликован первый рассказ Альберта Лиханова "Шагреневая кожа". В 1963 году он участвует  в четвёртом Всесоюзном совещании молодых писателей. Работа в семинаре Л.А. Кассиля определила литературную судьбу писателя. С этой поры его творчество прочно связано с литературой для детей и юношества, хотя многие книги писателя ("Голгофа", "Благие намерения", "Высшая мера", "Драматическая педагогика") адресованы взрослым. Отрочество, ранняя юность - магнитный полюс души писателя не только потому, что, когда Лиханов входил в литературу, в ней было до обидного мало хороших книг, адресованных читателям именно этого возраста. Сегодня наша проза для подростков вышла в авангардные ряды русской литературы. У Альберта Лиханова много благодарных читателей, слушателей, зрителей. Ведь значительная часть его произведений получила как бы вторую жизнь на сцене театра, в кино. Его книги изданы на языках разных народов в Болгарии, Германии, Польше, Монголии, Венгрии, Вьетнаме, Италии, США, Японии и других стран. Лучшие из этих книг удостоины премии Ленинского комсомола, Государственной премии России имени Н.К.Крупской, Международной премии им. Горького.

Мальчик, которому не больно.

Про ангину.

Один раз на меня напала Ангина. Бабушка сто раз спросила меня, не съел ли я лишнего мороженого. Странный человек. Разве бывает мороженое лишним? Да и не ел я никакого мороженого — разве я доберусь до морозильника? Ведь он в холодильнике, под самым его потолком, а холодильник выше взрослого человека.

Бабушка говорила, что Ангина любит жить в мороженом. Ничего себе! И я бы не отказался! Живёшь себе в мороженом, со всех сторон сладко. Ну, наверное, и холодно, но всё же сначала-то сладко!

И вот одна такая Ангина напала на меня, хотя я мороженого не ел. Горло заболело. Я стал говорить шёпотом. Бабушка взяла вату, налила в неё камфорное масло и обвязала компрессом мое горло. Ещё велела молчать. И спать, если хочу.

Про камфорное дерево

Но спать я не хотел. Я лежал в своей комнате и думал о камфорном масле. Бабушка говорила мне, что в Африке растёт камфорное дерево. Наверное, большое. Наверное, с широкими толстыми листьями. Из этих листьев выжимают масло. Оно называется камфорным. Из масла делают компресс и лечат горло. Выпроваживают Ангину.

Я повернулся на бок, смотрел на стенки тумбочки, пытался представить себе Африку, думал о камфорном дереве с толстыми листьями, немножко и про Ангину подумал, спросил ее шёпотом:

— Ну, чего ты ко мне привязалась?

Ангина была белая, как пломбир, в широком кружевном платье — одной рукой по-старинному держалась за край подола, а улыбка у неё была холодная, даже мёрзлая, совсем застывшая, неживая.

Но она молчала и холодно улыбалась.

— Чего ты, чего ты? — спросил я её ещё разок.

Встреча с паучком

А потом я как-то так повернулся и увидел, что между тумбочкой и спинкой моей деревянной кровати растянута паутина, и в ней, в самой в середине, сидит паучок. И глядит на меня.

Сначала я подумал, что он просто как в гамаке качается. Но потом сказал себе, что думаю неправильно. Ведь качаться в гамаке, это значит отдыхать. А паучок не отдыхал. Он притаился и ждал. Он охотился. И смотрел на меня.

Я улыбнулся ему. Сказал, чтобы он меня не боялся. Стал перебирать, о чём он думает.

Наверное, он подумал, зачем я его увидел вообще? Соображает, не враг ли я ему. Может, даже съем? Бр-р! Разве люди едят пауков?

И тут я подумал: но он-то ведь не знает, что я человек. Думает, наверное, что я просто другое животное. И от меня можно всякого ожидать. Тогда я сказал ему:

— Не бойся, пожалуйста.

И ещё спросил:

— Как тебя зовут?

Он не ответил. Тогда я представился ему сам:

— А я Мальчик.

Прибавил:

— Или Мальчишка.

Это так Бабушка меня иногда поддразнивает.

Про ненужные вещи

Когда Бабушка пришла меня проведать, погладить по голове, измерить температуру, напоить горячим молоком, я попросил её принести большое увеличительное стекло. Его подарили папе японские друзья в красивой коробке из тёмно-синего бархата. Ещё в этой коробке лежал бумажный нож — странное создание. Нож был красивый, золотистый, с костяной белой ручкой, но тупой. Им можно разрезать только бумагу. Папа сказал, что в очень давние времена все странички во всякой книге были не то чтобы склеены, а не разрезаны. Их требовалось разрезать ножом — каждую страницу. Для этого изобрели бумажный нож. А к нему полагалась сильная линза, лупа, увеличительное стекло, что одно и то же.

Сейчас все это совершенно ненужные вещи. Так говорила Бабушка. Папа не возражал. Он улыбался и охотно прощал некоторым вещам их ненужность. Он говорил:

— Это напоминание о прошлом. О том, что было.

Прибавлял:

— Японцы — молодцы. Они уважают воспоминания.

Его звали Чок

Бабушка у нас деликатная. Не стала выспрашивать, зачем мне линза. Принесла всю бархатную коробочку. Я её опять рассмотрел. Погладил бархат и так и этак. Потом достал бесполезный нож. Хоть бы попалась мне одна книжка с неразрезанными страницами! А то он так и пролежит всю свою жизнь безработным.

Потом я достал увеличительное стекло. Лупу. Линзу. Оно было в золотистом ободке.

Я повернулся набок и наставил линзу на паучка.

Вот теперь другое дело!

Я разглядел его головку и выпученные глазки. И ножки, торчавшие в стороны.

— Здравствуй, — сказал я ему, и мне показалось, что он легонько кивнул в ответ.

— Я Мальчик, — сказал я ему, — а ты пусть будешь… Чок! Это ведь вторая половинка от слова «паучок». А вторая половинка от слова «мальчик» получается «чик». Выходит, мы с тобой Чок и Чик! Чик и Чок!

Мы с ним рассмеялись. Я-то рассмеялся точно, а он… Ну, мне так показалось.

Какой же он?

Я смотрел, смотрел на паучка сквозь увеличительное стекло, но он не шевелился. Я устал лежать на боку и держать лупу, положил голову на подушку и начал думать про Чока.

Почему он один сидит в своей паутине? Разве не скучно?

Но ведь я тоже один в своей комнате. Приходит Бабушка, но она очень печальная. Всегда вздыхает и говорит мне про неинтересные вещи. Правда, она читает сказки, и это совсем другое дело. Но ведь она почитает-почитает и уйдёт.

Мама прибежит. Она как будто скорый поезд — всегда куда-то и откуда-то. Постоит на станции по имении Мальчик, а ещё чаще — потопчется, постучит каблучками, радостно меня пообнимает, какую-нибудь вкуснятину принесёт, и всё.

Чок-чик-чок-чик отстучат её каблучки. Будто она с нами торопливо прощается.

Бабушка вздохнёт, проговорит что-нибудь маме вслед, например:

— Перпетуум мобиле!

Это значит — вечный двигатель.

Или скажет:

— Куда летишь ты, вечный странник?

Она у нас начитанная. Я ей отвечаю её же словами:

— Но ведь жизнь не останавливается.

Глаза у неё всякий раз округляются. Хотя это её собственные слова, произнесённые ею много раз.

Но вот глаза у неё всегда округляются, она шевелит ногами под стулом, на котором сидит, на ощупь надевает сброшенные тапочки и торопливо уходит.

Я снова один, как Чок в своём гамаке.

Вечером во дворе начинается лёгкая суета. Стучат железные ворота. Слышится речь. Это приехал с работы Папа.

Он умывается и сразу приходит ко мне.

Я заранее улыбаюсь, поднимаю руки, крепко обнимаю его за шею.

— Папа!

Он тихонько поднимает меня с постели, подтягивает мои ноги, спрашивает всегда: «Не больно? Не больно?» — и тихонько крутит меня.

Вернее крутится вместе со мной. И всё шепчет мне в ухо:

— Не больно? Не больно?

Конечно, мне лучше, чем Чоку. К нему ведь никто не приходит.

Мысли о Чоке

Я думал о его родителях. И пришел к выводу, что у паучков они, конечно, где-то есть. Но они исчезли. Чок родился — и всё. Родители ушли. Может, в лес. Может, в дальний угол моей комнаты. Или даже не моей, а бабушкиной. Это как уйти в другое государство.

И родители Чока не навещают. Так у них устроено.

У него и друзей нет.

У меня нет друзей. И ничего. Я не скучаю. По крайней мере про тех троих, которых я знаю, мне и думать неохота.

Мэри, то есть Машку, привела от своих друзей Мама.

Она была беленькая, как спелый одуванчик, такая же круглоголовая. И всё приплясывала с ноги на ногу: то так станет, то этак. Бабушка даже сострила:

— Быть тебе, Маруся, манекенщицей.

— А что? — не удивилась круглоголовая красотка. — Они ведь почти актрисы. Вот только бы мне ножки подлиннее.

Бабушка рассмеялась, а я уставился на Машкины обыкновенные ноги. Куда же подлиннее?

Маша, повертевшись, покрутившись, приблизилась ко мне и сказала, протянув руку:

— Давай потанцуем!

И я ведь тоже протянул ей руку, дурачок, да Бабушка проговорила вкрадчиво, расставила всё по местам:

— Он не может. У него ножки болят.

— Ножки? — удивлённо воскликнула Машка. — Так он не может ходить?

— Не может, — ответила Бабушка вместо меня.

Одуванчик перестал крутиться. Но лишь на одно мгновение — на один вздох.

Она о чём-то ведь подумала, и быстро подумала, наверное, решила, что я ей не понадоблюсь. Воскликнула, поднимая глаза к потолку:

— Ой! Я забыла! Мне же надо на репетицию. В танцевальный кружок!

Хорошо, что среди паучков нет таких Машуток.

Так Бабушка её, выпроваживая, назвала.

Так как же всё-таки у Чока?

Ну ладно. У него нет родителей. Нет друзей.

Он сидит на своей паутине, сотканной как будто по чертежу. Он совершенно замечательный ткач. У него какое-то необыкновенное мастерство. Вот прикажи, например, мне или даже самой бабушке — а она у нас рукодельница! — связать из самых тонких ниточек такую точную паутинку, ничего же не выйдет, как ни старайся!

А у Чока вышло!

Это — раз.

А два — зачем он сделал эту свою сеть?

И так ясно — чтобы поймать кого-нибудь. Какую-нибудь мошку, муху, комара, моль. Вообще, что-нибудь живое. Поймать — и съесть. Вернее, высосать соки.

Насытиться. Вот.

Не скажешь же — пожрать, полопать или даже — покушать. Все эти слова не подходят.

А насытиться? Пожалуй, подходит. И для чего — ясно: чтобы жить. Самому не засохнуть от голода.

Значит, Чок соткал свою сеть, чтобы кого-нибудь поймать, насытиться и жить дальше, чтобы опять кого-нибудь поймать.

И так всю жизнь?

Я снова взял увеличительное стекло и опять посмотрел на Чока.

Он передвинулся на край своей сети и сидел по-прежнему неподвижно.

Я попробовал заглянуть ему в глаза, но он почему-то опустил их.

Может, загрустил? Может, услышал мои неприятные мысли?

— Не грусти, Чок, — сказал я ему шёпотом. — Ты, по крайней мере, здоров. А я?

Я повернулся спиной к паучку и стал думать о себе.

Что же я? Что со мной будет? Вот пройдет Ангина, исчезнет, отбежит в сторону. Но никуда не уходил Паралич-Параличевич.

Какое же у него нерусское имя! И какой он неотступчивый, в конце-то концов! Что мне делать, если он схватил меня за ноги и держит их изо всех сил! Почему я всю жизнь должен лежать в кровати, так и не научившись ходить? За какие-такие мои провинности и грехи?

Их у меня нет!

Выходит, я похож на Чока. Что мне надо? Поесть и поспать. Поспать и поесть. Сходить в туалет на папиных сильных руках. На них же вернуться.

Послушать Бабушкины сказки, вздохи и странные её фразы на отвлечённые темы.

Что дальше?

Мой добрый Папа

Иногда Папа приезжал днём.

В доме начиналась суета. Вдали, за стенами, кто-то ходил быстрыми шагами. Потом шаги звучали громче. Их было много. Они приближались к моим дверям.

Ко мне входил Папа, а с ним доктор, я уже это знал.

Мои доктора не приходили в белых халатах. Они были в костюмах с галстуками. И почти всегда седые или лысые.

Это сначала.

Потом Папа стал привозить молодых врачей. Без всяких галстуков, без пиджаков. В курточках и джинсах.

Если бы всех их попросить построиться, взявшись за руки, получилась бы, наверное, целая очередь от моей двери до ворот. А это метров сто.

Выходит, и врачей сто, да еще они приходили не одни, а в сопровождении женщин. Наверное, их помощниц или медсестёр.

Когда они видели меня, всегда бурно оживлялись отчего-то. Громко говорили. Громко здоровались и несли всякую ерунду — про погоду чаще всего.

Если была зима, то про морозы, которые куда-то совсем уж отступили, и на улице слякоть. Если было лето, удивлялись неперестающим дождям. Осень и весну тоже обсуждали, но не очень бурно и убедительно.

Я уже сразу знал, в отличие от бедного папы: раз эти его профессора говорят о погоде, ничего хорошего мне не светит.

И ему тоже.

Когда доктора входили ко мне, я не то чтобы пугался, а настораживался. И закрывался — такой стеклянной, им невидимой, стеной.

Я улыбался. Я выполнял их просьбы. Но я думал совершенно не про них. А например, про Чока.

И вот в такой момент я однажды, и с большим, конечно, опозданием, сообразил, что Чок хочет есть. А еды нет. Потому что в моей комнате нет комаров и мух.

И я прямо при всех сказал бабушке.

— Принеси мне муху!

— Что? — удивилась она.

И я услышал, как все, только что громко говорившие, притихли.

— Муху, — повторил я. — Или комара. Проголодался.

Я не сказал — он проголодался. Не сказал — Чок проголодался. Сказал просто — проголодался.

Такая тут настала тишина! Взрослые стали шептаться. Потом вышли от меня на цыпочках.

Но перед этим профессор колол меня иголкой в ноги. И спрашивал с надеждой:

— Больно? Больно? А я отвечал ему:

— Нет! Нет!

И профессор без халата почему-то вздыхал.

Вот всегда они так. Колют мои ноги иголками, а мне не больно.

Как легко стать сумасшедшим

Когда в тот раз ушла медицинская толпа, настало долгое затишье. Даже Бабушка исчезла. Не слышались её легкие шаги, из-за тапочек похожие на шлепки. И я даже успел вздремнуть.

Проснулся оттого, что Папа сел ко мне на кровать. Посмотрел на меня тревожно и спросил:

— Каких ты мух просил?

Я удивился, подзабыв:

— Мух?

— Да, мух и комаров.

Я вспомнил про Чока и, хотя думал, что тайну о нём надо сохранить, пожалел Папу. Рассказал ему про паучка.

И даже показал ему своего молчаливого друга. Для этого Папе пришлось изогнуться знаком вопроса.

Вот так, согнувшись, Папа вдруг стал икать. А потом с трудом выпрямился.

Я глядел на него с испугом, а он всё икал. Но потом это икание превратилось в рык. Рык затрясся, задребезжал, рассыпался. И я понял, что Папа хохочет.

Ни прежде, ни позже я не видел, чтобы Папа так буйно хохотал.

Он держался за живот, сгибался, выпрямлялся, слёзы лились у него из глаз. Он громогласно сотрясался.

— Мухи! — кричал. — Комары! Паучку!

А потом вскочил и побежал. И там, вдали, снова послышался его громогласный хохот. Он переместился на улицу, затих не сразу, как будто с трудом.

Потом я услышал его уверенные и торопливые шаги.

Он улыбнулся. И обе руки, поднятые к плечам, были заняты.

В одной руке он держал комара, а в другой — не очень большую муху.

Чтобы накормить Чока, пришлось подвинуть близко к стене мою прикроватную лампу.

Мы осторожно, придавив мухе крылья, положили её в сети Чока. Она была жива, дребезжала, но мой знакомый паучок не торопился к ней приблизиться, будто был сыт по горло. Вот выдержка!

Он и к комару не приблизился.

Мы решили, что его напугал яркий свет. Папа выключил лампу, и в это время пришла Бабушка.

Пришлось показать ей Чока.

Просмотров: 659 | Добавил: Водолей | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Поиск
Вход на сайт
Календарь
«  Январь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Флаг России
"Приазовье" газета
Архив записей
Друзья сайта
  • Создать сайт
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Сказки Пушкина
    РУССКИЕ СКАЗКИ.
    В МИРЕ СКАЗОК
    ЗАРУБЕЖНЫЕ СКАЗКИ.
    ДЕТЯМ О ПРИРОДЕ.
    КНИГИ О ВОЙНЕ
    Полезно знать
    САЙТ ПРОВЕРЕН
    Copyright MyCorp © 2018